«Чтобы Париж жил, кто-то должен умереть на своей земле»

— Есть одна тема, которая изнуряет меня все эти четыре года, и она, видимо, заслуживает того, чтобы написать о ней сегодня. Это тема цены свободы, – пишет Владимир Пастухов. – Возможно, это и есть тот самый главный вопрос, который лежит в основании этой войны.

К исходу четвертого года войны люди все более отчетливо стали делиться на тех, для кого главная ценность – свобода, и тех, для кого главная ценность – жизнь. К сожалению, на войне одно несовместимо с другим.

Деление это стало особенно заметным сегодня, когда цена свободы для Украины резко выросла в связи с переходом России к откровенно террористическим методам ведения войны, когда упор делается не на прорыв линии фронта, а на уничтожение городов (урбицид).

Могли ли украинцы продолжать жить под властью «русского царя» в статусе привилегированного протектората? Наверное, да. Возможно, даже неплохо, и не исключено, что даже лучше, чем будет житься при ЕС, членом которого Украина вполне может стать по итогам этой войны. Русский царь щедр, когда речь заходит о расширении границ своего влияния, и часто готов платить непомерную цену за лояльность.

Какова бы была цена вопроса для Украины?

Вороватый московский наместник – впрочем, свои доморощенные оказались ненамного честнее.

Насаждение «русскости» во всех ее отвратительных формах (потому что отвратительно все, что насильно) – но вряд ли было бы хуже, чем при советской власти, а при советской власти украинская культура выстояла и не только сохранила себя, но и развилась во вполне жизнеспособное и самостоятельное древо.

Колониальная эксплуатация, выкачивание ресурсов? Скорее, наоборот. Империя вынуждена была бы доплачивать за право удерживать Украину в своей политической орбите. Плюс кооперация на старой постсоветской платформе давала бы определенный выигрыш.

Что же тогда? Остается только одно. То, что не измеряется материальными и рациональными индикаторами – чувство собственного достоинства.

Одним из элементов достоинства является чувство независимости. И оно у каждого разное. Кому-то сосед, вломившийся поутру в твой дом, чтобы рассказать твоей жене, как готовить борщ (лепить дим-самы, они же пельмени) – норм, а кому-то – не норм. У всех разный порог «самостийности». У украинцев он высокий.

Кто-то готов за независимость отдать жизнь, а кто-то – нет. Кто-то сдает Париж, чтоб сохранить город для будущих поколений, а кто-то оставляет врагу выжженную пустыню. И каждый по-своему прав.

Проблемка только в том, что, если бы все сдавали свои города, то Париж так бы и не стал свободным. Чтобы Париж жил, кто-то должен сжечь свою землю и умереть на ней. Такая вот страшная диалектика.