Класковский: «У Тихановской смутно с тактикой, у Колесниковой — со стратегией»

Тихановская призывает Запад сильнее давить на режим Александра Лукашенко, пока ситуация в стране не начнет реально улучшаться. Колесникова ставит на первое место освобождение политзаключенных, считая возможным договариваться с диктатором. Этот посыл прозвучал в ряде ее интервью.

За «нормальность» уже прилетело

Колесникова, одна из самых ярких фигур 2020 года, выйдя из тюрьмы в декабре 2025-го, уже успела обжечься на ряде своих формулировок.

В частности, досталось за идею «возвращения к нормальности». С одной стороны, любимый пропагандист Лукашенко — Григорий Азаренок рубанул: «Нормальность диктуем мы». С другой стороны, на тезис ополчились радикальные противники режима. И даже мягкий по натуре правозащитник Алесь Беляцкий возразил: «За годы правления Лукашенко в Беларуси не было периода нормальности».

Теперь Колесникова поясняет, что призывала не возвратиться в условный 2019 год, как многие это поняли, а двигаться к «свободной, демократической, открытой, современной, айти-развитой технологической стране». Тут и Тихановская вряд ли возразит. Так что, их стратегии совпадают и расхождения — чисто тактические?

Проблема в том, что стратегии как таковой Колесникова, по сути, не предлагает. И, как бы чувствуя свою уязвимость в этом плане, называет себя не политиком, а политическим активистом (к слову, за отказ от феминитива в этом контексте ей тоже прилетело).

По ее мнению, «освобождение людей, прекращение репрессий и снятие изоляции — те шаги, которые точно помогут двигаться в этом направлении».

Спасать беларусов любой ценой — не получится ли игра по правилам Лукашенко?

Да, Лукашенко в рамках сделки с Дональдом Трампом по частям выпускает своих политических врагов. Но, во-первых, выталкивает из страны, включая ту же Колесникову, которая грустит оттого, что там остались ее отец, другие близкие люди. О реабилитации бывших политзэков и речи нет.

Во-вторых, репрессии продолжаются. И как именно остановить эту машину — активистка ответа не дает. По ее мнению, для этого как раз и нужен предлагаемый ею диалог с правителем: «Чтобы понять, где его точка, чтобы он перестал сажать людей, где этот момент находится, у него надо спросить. Надо понимать, где эта цена».

Вопрос здесь в том, способен ли автократ, которого не отпускает призрак 2020 года, хотя бы уменьшить масштаб репрессий.

С одной стороны, во время прежних циклов разрядки с Западом Лукашенко иногда по несколько лет обходился практически без политзаключенных. С другой стороны, в ходе контрреволюции после 2020-го режим качественно ужесточился, проступили тоталитарные черты. И ряд аналитиков считает, что репрессии стали уже его атрибутом, превратились в модус операнди для удержания власти.

Но даже если они поутихнут — это еще не демократизация. Как добиться системных изменений?

В 2020-м, когда бушевали протесты, Колесникова рефреном призывала «долбить, долбить, долбить эту власть». Сейчас она резко сменила слоган: «Я глагол еще не придумала, давайте — спасать, спасать, спасать или любить, любить, любить».

Однако ее оппоненты указывают на то, что спасение заложников режима любой ценой может превратиться в бесконечную игру по правилам Лукашенко. Этакую политическую петлю времени.

Старайся, диктатор, а потом мы тебя упечем в Гаагу!

По идее, ответ о способности режима к уступкам можно получить экспериментально. Но Европа, к которой апеллирует Колесникова, уже не раз наступала на грабли в отношениях с Минском.

Министр иностранных дел Литвы Кястутис Будрис, выступая в Мюнхене вместе с Тихановской на посвященной Беларуси панельной дискуссии, высказал мнение, что Минск, ведя разговоры о нормализации отношений, «использует эту ситуацию в абсолютно противоположном направлении, чем мы могли бы ожидать».

При этом Будрис высказал надежду, что Штатам, начавшим разговор с Лукашенко, окажется по плечу «положить конец этому порочному кругу, этим возвращениям и возвращениям [оппозиционеров за решетку]». И посоветовал Вашингтону активнее использовать кнут.

Но не факт, что люди Трампа, настроенные отчитаться перед боссом прежде всего за то, что вытащили нужное число заложников режима, впрягутся еще и в дело прекращения репрессий.

И потом, ограничительные меры Евросоюза в отношении Минска намного сильнее, чем американские. Так что, по идее, это более действенный инструмент. Но пока и Брюссель, и Вильнюс двигаются по наезженной колее — санкции без диалога.

«У нас достаточно причин сохранять санкции. Я не могу представить, как можно пересматривать их без того, чтобы Лукашенко фундаментально изменил свое поведение и был привлечен к ответственности», — сказал Будрис в Мюнхене.

Но если автократа, с одной стороны, призывают резко перевоспитаться, а с другой — рисуют перспективу неминуемой кары, то с какой стати он будет смягчать режим? Чтобы побыстрее попасть в Гаагу?

В этом противоречивом наборе формулировок, характерном для европейской политики в отношении Беларуси, трудно усмотреть некий рабочий механизм. К тому же, сколько бы ни призывала Колесникова, ЕС вряд ли разгонится пересматривать эту политику как минимум пока продолжается российско-украинская война.

Ныне в мышлении европейских политиков доминирует логика секьюритизации: изолировать режим, который является союзником Кремля, отгородиться железным занавесом, максимально истощить ресурсы Москвы и Минска.

Впрочем, зондаж иных подходов, вероятно, уже идет. Дипломатия Лукашенко подтвердила, что в этом месяце в Минске побывал директор одного из департаментов французского МИДа Брис Рокфёй. А в октябре прошлого года туда наведывался высокопоставленный представитель немецкого дипломатического ведомства.

Колесникова же, напомню, сейчас поселилась в Берлине. Германия пригласила и Виктора Бабарико, в команде которого Колесникова была в 2020-м. И сейчас комментаторы (включая, к слову, Лукашенко) предполагают, что там может сформироваться новый оппозиционный центр.

Жизнь сложнее политических формул

В свою очередь, Тихановская в Мюнхене подчеркивала, что важно давить на диктаторов. Нет, она не бросает камни в ломающую каноны дипломатию Трампа на беларуском треке — с этим бульдозером лучше не спорить. Но вот Европу призывает не спешить ввязываться в такую игру. И если жертвовать санкциями — то лишь в ответ на системные изменения.

Некоторые высказывания Тихановской на Мюнхенской конференции можно трактовать и как закамуфлированную полемику с Колесниковой и в целом «бабариканцами».

Демлидер, в частности, заявила: «Каждое освобождение спасает жизнь, но гуманитарные результаты нельзя путать с политической «нормализацией». <…> Гуманитарные шаги не должны означать признание режима».

А вот еще: «Конечно, мы видим, как лоббисты режима усиливают попытки продвигать снятие санкций, вернуться к привычному порядку вещей». Интересно, Колесникова уже записана в лоббисты?

Да, и что вкладывается в понятие «признание режима»? Когда в 2022-м Швейцария назначила в Минск посла ради того, чтобы вытащить свою гражданку Наталью Херше, — это благородный шаг или сдача европейских ценностей? Когда Трамп притворно расшаркивается перед Лукашенко («глубокоуважаемый президент» и т. д.), а потом на свободу одним махом выходят Колесникова, Бабарико, Беляцкий и еще 120 узников режима, — это гуманитарный трек, который поддерживает команда демлидера, или (страшно сказать) уже легитимация диктатора?

Жизнь сложнее формул, которыми привычно жонглируют политики.

Возможен ли баланс?

Таким образом, за призывами Колесниковой трудно разглядеть стратегию. Вместо этого — неубедительные апелляции к мудрости Лукашенко, интересам его семьи (которые он, надо полагать, видит отнюдь не в контексте честных выборов и демонтажа диктатуры).

Но, в свою очередь, стратегия команды Тихановской — давить на режим, пока тот не рухнет или каким-то чудесным образом не перевоплотится в оазис демократии — тоже представляется не слишком убедительной без опоры на гибкую работающую тактику. Каков пошаговый план реализации этой стратегии? Реально ли начать путь к переменам без переговоров с властями Беларуси?

Да, демсилы предлагают круглый стол со своим участием. Но на сегодня они для Лукашенко не обладают достаточной субъектностью. Есть разработанная беларускими экспертами дорожная карта ограниченной деэскалации в отношениях между Минском и ЕС, однако она оппозиционным мейнстримом не сказать чтобы сильно востребована.

На панельной дискуссии в Мюнхене на вопрос, в какой момент могут произойти изменения в Беларуси, Тихановская ответила, что «окно возможностей прежде всего связано с исходом войны в Украине». А именно: «Когда Украина победит, это ослабит Россию. А ослабленная Россия означает ослабленного Лукашенко».

Но о победе истекающей кровью Украины над империей с гораздо бо́льшими ресурсами, включая ядерное оружие, вести речь, мягко говоря, неактуально. Между тем политических узников в Беларуси продолжают пытать, гробить каждый день.

Команда Тихановской четко артикулирует стратегические цели, но вот с механикой их достижения, с тактикой есть вопросы. У части наблюдателей создается впечатление, что судьба политузников приносится в жертву великой идее.

Колесникова ставит во главу угла спасение беларусов уже сегодня, однако не объясняет, как избежать попадания во «временную петлю Лукашенко» и добиться системных изменений.

Возможен ли синтез этих подходов, баланс между «долбить» и «спасать»? Или же коллизия между двумя течениями в демсилах будет обостряться?